АрмКон.

[ArmCon]

Сущность английской души или новые похождения Штирлица
Часть 4

I

Шел дождь…
Инквизиция уже третий час не могла сжечь на костре Джордано Бруно. Действие происходило перед городской ратушей. Дело в том, что библиотека по моим подсчетам должна была находиться недалеко от мэрии города, и когда я проходил рядом с ней в поисках библиотеки, то увидел отвратительное зрелище: человека хотели сжечь на костре за его прогрессивные мысли. Я снял с предохранителя Зингер, взял на прицел инквизитора и с тех пор так и стою на этом месте в раздумье, стрелять или не стрелять. За то, чтобы стрелять стоят мой гнев, ненависть и отвращение к радикальному консерватизму средневековья. Однако против этого меня удерживают две мысли: первая то, что Зингер может дать осечку, как никак четвертый час под дождем. А в этом случае меня незамедлительно схватят и несомненно убедительно предложат составить компанию Джордано.
Вторая причина заключается в том, что синьор Бруно похоже тронулся умом и угрожает инквизиторам местью из космоса, а именно – атакой клонов и Звездой смерти. Не знаю как в Ватикане, но во всем цивилизованном мире умалишенных и недееспособных преступников оправдывают и назначают курс в лечебном заведении.
Я, может быть, простоял бы в своих сомнениях еще целую вечность, но чей-то голос, зазвучавший из-за спины, заставил меня вернуться к реальности.
– Позвольте, товарищ, узнать ваше имя?
– Я резко повернулся, наставил Зингер на своего нового собеседника и рефлекторно ответил – Штандартенфюрер СС Штирлиц – А вы кто такой?
– Моя фамилия Рабинович, – ответил он. Затем, взглянув на Зингер, продолжил, – на улице мокро, за ваш антиквариат в Маленькой Одессе, которая находится лишь в паре кварталов отсюда, заплатят не меньше, чем на Малой Арнаутской, тем более вы таки обретете сухой угол на ночь и проведете ее в обществе уважаемых людей.
Я действительно промок до нитки, да и Зингер мне прилично надоел, однако более всего мне надоел Бруно, так что я тот же час согласился.


II


Шел дождь…
В Маленькой Одессе было также мокро, как и во всем Большом Нью-Йорке. Мы обменяли Зингер на пачку зеленых долларов у первого же спекулянта. Рабинович указал мне на дом, где можно было снять комнату, однако моим планам на скорый отдых не суждено было сбыться. Из переулка, рассекая темноту неоновыми фарами, выехал темно-красный «Крайслер». Заметив нас, водитель резко нажал на тормоз, автомобиль занесло, и он остановился, преградив нам дорогу. В следующую минуту из машины вылезли три человека в серых плащах, перевязанных ремнем на поясе, и в шляпах того же цвета. В руках у каждого из них было по автомату марки Томсон, а в зубах дымились сигары.
– Этого не может быть, Изя с Гошей буквально два дня назад катались на тракторе, заметьте отечественной марки «Беларусь» и столкнули этих гангстеров с Бруклинского моста, – воскликнул Рабинович. Однако удивление на лице моего спутника быстро сменилось страхом, и он, посмотрев на меня, скороговоркой добавил, – извините, уважаемый, мне пора, надо забрать Лелика из детского сада. После этого он, пригнувшись, стал быстро удаляться на цыпочках, видно надеясь, что господа в серых плащах его не заметят. Ошеломленный произошедшим я остался стоять без движения, тем более, что господа в серых плащах мною вовсе не интересовались.
– Мафия бессмертна, – крикнул один из гангстеров, и сразу же раздалась автоматная очередь в след убегающему Рабиновичу. Не знаю, успел ли он убежать, но на его счастье в конце улицы послышался звук сирены.
– Санитары, – крикнул кто-то из троих.
Реакция на крик была мгновенной, три человека, которых мой спутник окрестил гангстерами, побросали автоматы и кинулись наутек вслед за Рабиновичем. Я подумал, что на их жаргоне санитары означает полицейские. Но представьте, каково было мое удивление, когда рядом со мной остановилась машина скорой помощи, а вышедшие из нее люди в белых халатах и с дубинками бросились вслед за убегающими.


III


Шел дождь…
Но, несмотря на это я был вполне доволен собой. У меня был «Крайслер», три автомата Томсона, деньги, вырученные за Зингер, и я ехал в библиотеку – куда уж лучше!!! (Лучше не куда, если б я знал, где находится библиотека и зачем собственно я туда еду).
Но так как надо мной навис какой-то злой рок, то в библиотеку доехать мне так и не посчастливилось. Стоило мне добраться до Манхетана, как впереди показались огни. Они быстро приближались. Это был патруль. Автомобиль американского производства марки «Уилис» остановился рядом с моим «Крайслером». Из «Уилиса» вышел офицер в советской униформе и потребовал документы. Я было высунулся из окна, чтобы объяснить отсутствие у меня нужных бумаг. Но, по-видимому, мое лицо говорило само за себя.
– Извините, товарищ Штирлиц, – протараторил ошеломленный офицер, – Вас уже ждут в генеральном штабе.
– Спасибо, я знаю, – подыграл я ему.
Однако как ни крути, далеко мне было не уйти – передо мной простиралось сорок девятое авеню, а по бокам его расположились здания с противотанковыми ежами, поставленными в переулках. Пришлось ехать прямо. Доехал я до развернутого советского лагеря, дальше дорога была перекрыта. Вокруг шныряли солдаты и шумела боевая техника. Я вылез из машины.
– Товарищ Штирлиц, генеральный штаб находится в этом здании, – сказал какой-то рядовой, указывая на небоскреб с тонированными стеклами. На крыше здания возилось несколько человек, устанавливающих громоздкую красную звезду. На флагштоке перед входом в здание развевался красный флаг.
«Тут уж не выкрутишься, – подумал я, – расстреляют без вопросов, может быть, даже этот рядовой будет выпускать в меня очередь. Надо бы чем-нибудь задобрить служивых, чтоб целились прямо в голову или в сердце».
– Эй, бойцы, забирай трофеи, – крикнул я солдатам, указывая на «Крайслер», в котором все еще лежали деньги и три автомата «Томсона».
Медлить было нечего. Я надел темные очки, застегнул плащ на все пуговицы, поднял воротник и направился по направлению к главному штабу. Через каких-то пять минут я уже стоял перед дверью в кабинет Сталина и ожидал ответа на свой стук.
– Войдите, – послышался голос с хриповиной из-за двери.
Я вошел. Передо мной стоял Сталин в белом кителе. На столе подле него лежали карты местности и фуражка цвета его мундира.
– Мы вас давно ждали, товарищ Штирлиц! Есть что-нибудь новенькое? – произнес вождь с явным кавказским акцентом.
– Так точно, товарищ Сталин! Сверхсекретный план нападения Вермахта.
– Очень хорошо! Кстати, товарищ Штирлиц, мы знаем о каждом вашем шаге и делаем все возможное для оказания посильной поддержки. Нам известно про героический подвиг товарищ Д`арк, она награждена орденом за мужество … посмертно. И про товарища Галилео тоже знаем, он отныне руководит техническим отделом НКВД по части массового истребления врагов народа. Также мы знаем про эпизод с поездом и про столкновение со стеной в метрополитене, товарищ Ньютон уже наказан, когда он прогуливался под яблоней, ему на голову упало пятьдесят килограмм чугунных яблок вместо одного натурального.
– Спасибо за поддержку товарищ Сталин, однако, вы видимо забыли про сэра Уинстона Черчилля?
– Мы никогда и ни кого не забываем, запомните это, товарищ Штирлиц! Мы прекрасно осведомлены про эпизод с товарищем Черчиллем, но вам придется его простить. Все, что он сделал, не со зла, как никак война, человек заработался, ведь нужно же бывает иногда и отдохнуть от работы, заняться, как говорят на западе, своим хобби. Тем более, что хобби у товарища премьер-министра вполне пролетарское, а значит идет на благо рабочих и крестьян.
– Значит теперь строительство крепостных стен поперек железнодорожного полотна называется пролетарским хобби?,– вскричал я не стерпев.
– Не обсуждается, товарищ Штирлиц, этого требует Родина. А теперь к делу, что вы достали?
– Гитлер собирается нанести удар с тыла. Сегодня же его танковые подразделения будут на Бруклинском мосту, товарищ Сталин.
– Что ж, вы и займетесь этим вопросом, товарищ Штирлиц. Я думаю … нужно Бруклинский мост завербовать!
– Но он же не живой!?, – воскликнул я, в ужасе от своего задания, – это невозможно!!!
– Выйдите, товарищ Штирлиц, и возвращайтесь, когда хорошенько подумаете.
Делать было нечего, я отвернулся и пошел к двери. Однако по ту сторону было не лучше. Стоило мне закрыть за собой дверь сталинского кабинета, как двери лифта, находящегося непосредственно напротив кабинета растворились и оттуда вышли четыре матроса, Ленин и кровавых дел мастер Дзержинский.
– Он? – Спросил Дзержинский грубым, уничтожающим басом.
– Он… – жалобно ответил Ленин с видом обиженного ребенка.
– Телеграфируйте на Аврору, чтоб дала залп по врагу революции, – обратился Дзержинский к одному из матросов, на плече у которого висел финский переносной телеграф фирмы Nokia, – а пока готовится «обед», мы устроим ему небольшую «закуску»! Це-е-е-льсь, ого-о-онь!!!
Матросы сняли лазерные ружья с плеч, послышался звук затвора. Но тут какая-то волна прошлась по стене, таким же образом она прошлась и по телеграфу фирмы Nokia, и по матросам, и по вождю, и по Дзержинскому, как будто они были не сами по себе, а частью рисунка на стене. Вдруг все потемнело, а когда снова стало светло, я увидел перед собой лицо Полещука.
«Боже, что за кошмар», – мелькнуло у меня в голове, – «там меня ждут товарищи революционеры, Сталин, фюрер, а я взял да и упал в обморок единственно для того, чтобы увидеть эту не опохмелившуюся пьяную морду Полещука».
Как ни странно, но от Полещука даже во сне несло перегаром. Послышалось несколько крепких выражений, видимо, он поздоровался, а потом неожиданный вопрос:
– Ты кто?
– Бонд в пальто!!! Доволен, алкаш?! – Крикнул я на него. И тут же с какой-то невероятной силой вырвал металлические держатели, вскочил с кресла, к которому неизвестно почему был пристегнут, и, растолкав трех мужчин, валявшихся у дверей и мирно храпевших, вырвался наружу.
Я думал, что стоит мне вырваться из помещения и в следующую минуту кошмар закончится. Но он не кончался, ни через минуту, ни через день, ни через неделю…
Прошли года, мне удалось адаптироваться к моему кошмарному сну, который оказался таким же бесконечным, как сама вселенная. Однако если призадуматься, в моем кошмаре нет ни войн, ни ядерного оружия, ни беспросветного неба над городами, которое вовсе и не небо, а дым от заводских труб. И не такой уж это и кошмар, если не учитывать, что мы живем не на Земле, а в каком-то зеленом мире. Тут нет перестрелок, войн, революций, люди трудятся плечом к плечу за светлое будущее. Иногда я, правда, вспоминаю мою Земную жизнь в Нью-Йорке, и знаете, лишь одно воспоминание из всего увиденного мною пробивается как светлый луч среди мрачного неба: шел дождь…